А что, если Эмиратам не нужно строить собственный Стэнфорд?

Недавно Бен Хоровиц рассказывал о разговоре с Дэном Боне, профессором информатики и криптографии в Стэнфорде, о том, как его студенты используют ИИ. Боне сказал, что у него, по сути, два варианта: запретить ИИ, что всё равно не сработает, или сделать задачи настолько сложными, чтобы студенты уже не могли решать их без него. Он выбрал второй вариант, и теперь его студенты решают задачи, с которыми ни одно предыдущее поколение студентов не справилось бы в их возрасте.

Это блестящий переворот: последние несколько лет мы много думаем о том, как приспособить образование к ИИ, но часто ставим вопрос задом наперёд. Мы пытаемся понять, как заставить студентов и дальше делать то же самое, когда у них появился инструмент, способный делать это гораздо быстрее. Запрещаем ChatGPT на некоторых экзаменах, пытаемся обнаружить его использование в домашних работах, меняем правила, чтобы сохранить само упражнение. Но если студент за десять минут делает то, на что раньше уходило три часа, можно просто дать ему что-то гораздо более сложное. Именно так мы и поступаем во всех остальных областях: когда компьютеры становятся мощнее, мы не просим их выполнять прежние вычисления, вежливо выжидая столько времени, сколько они потратили бы в 1995 году. Мы увеличиваем масштаб задач.

Разумеется, это не означает, что больше ничему не нужно учиться. С очень умной машиной, кстати, довольно легко стать очень глупым. Чем больше инструмент может сделать за вас, тем важнее понимать, верно ли, интересно ли или совершенно ошибочно то, что он выдаёт. Но это радикально меняет то, что можно требовать от восемнадцатилетнего. Сегодня студент может писать код, не будучи отличным разработчиком, анализировать огромные объёмы данных, создавать изображения, переводить тексты, быстро осваивать то, чего ему не хватает для продвижения вперёд, и за один день превращать идею в работающую вещь. Ещё не так давно для некоторых из этих задач понадобилось бы несколько человек или навыки, на приобретение которых уходили годы. И всё же значительная часть нашей системы образования до сих пор устроена вокруг довольно старого представления о возможностях студента.

Именно в этом контексте Бен Хоровиц, Гаган Бийяни и Эрик Торенберг запускают в Сан-Франциско Horowitz Andreessen Academy. Первый набор должен приступить к учёбе в сентябре 2027 года. a16z выступила инкубатором проекта, выделив на запуск 35 миллионов долларов. Рядом с ними Anthropic, NVIDIA, OpenAI, Palantir, Google, Meta, Stripe, Coinbase, Replit, Anduril и другие компании, которые должны участвовать в обучении, предоставлять доступ к своим инструментам и принимать студентов. Но замысел не сводится к университету, в котором будет больше ИИ. Скорее они разбирают на части то, что мы привыкли считать неделимым.

Университет — довольно странная штука. От него одновременно требуют учить вас, подтверждать, что вы чему-то научились, обеспечивать круг знакомств, знакомить с ровесниками, помогать найти работу, давать время понять, чем вы хотите заниматься в жизни, а в конце выдавать диплом, по которому незнакомый с вами человек решит, хочет ли он вас нанять. В итоге все эти функции мы объединили в один четырёхлетний продукт. HAA сохраняет часть из них, но пытается собрать их иначе: студенты вместе живут в Сан-Франциско, учатся у людей, которые практикуют то, чему учат, работают с доступными сегодня инструментами и значительную часть времени проводят за проектами и в компаниях.

В частности, это меняет границу между знанием и опытом попытки что-то сделать. Можно очень много узнать о создании бизнеса и ни разу не попытаться продать продукт человеку, которому он не нужен. Можно изучать менеджмент, а потом обнаружить, что четыре человека, которые делают не то, чего вы от них ждали, представляют собой совсем другую задачу. Можно неделями изучать переговоры, прежде чем впервые оказаться перед человеком, который просто может сказать «нет» и уйти. ИИ резко снижает стоимость таких попыток: в восемнадцать лет вы уже можете пробовать что-то создавать без команды из десяти человек, придумать идею утром, сделать первую версию днём и вечером обнаружить, что она никому не нужна. Вы потерпели неудачу, но узнали то, на что раньше порой потребовалось бы несколько недель и гораздо больше денег.

Это не значит, что каждого восемнадцатилетнего нужно превращать в основателя стартапа и подозрительно относиться к книге, если после её прочтения ничего не произведено. В изучении вещей, не приносящих немедленной пользы, есть огромная ценность. Университет ещё и даёт право на полгода увлечься Византийской империей, персидской поэзией или математической задачей, смысл которой никто вокруг не понимает. Часть образования как раз и состоит в том, чтобы пока не знать, для чего пригодится изучаемое. Было бы довольно грустно заменить четыре года учёбы четырьмя годами хакатона. Но между этим и требованием к двадцатилетнему в пятидесятый раз написать эссе, которое машина теперь создаёт за тридцать секунд, есть масса возможностей для экспериментов.

Поэтому HAA интересна как эксперимент, а не как очередная попытка «подорвать устои» университета. Пока никто не знает, работает ли модель: первый студент ещё не переступил её порог. Они просто берут несколько функций, исторически объединённых в одном учреждении, и пробуют посмотреть, что произойдёт, если иначе распределить время между учёбой, созданием проектов, работой и жизнью с другими студентами. А за пределами Сан-Франциско этот эксперимент становится ещё интереснее.

Я живу в Эмиратах, и с образованием здесь довольно особая ситуация. Исторически для многих семей, желающих дать детям доступ к лучшим университетам, это означало ещё и увидеть, как те уезжают в восемнадцать лет. В Лондон, в США, иногда куда-то ещё. Для семей это болезненно, и правительство давно стремится привлекать университеты мирового уровня и создавать учреждения, благодаря которым академическое превосходство не обязательно требует отъезда из страны. Сегодня в Дубае десятки частных вузов, подавляющее большинство из которых — международные кампусы. Работа по привлечению мирового университетского образования в Эмираты уже далеко продвинулась.

Логичным продолжением было бы двигаться дальше: привлекать лучшие университеты, строить лучшие кампусы, приглашать лучших преподавателей, пока эмиратский студент не сможет найти дома учреждение, сопоставимое с теми, ради которых он сегодня уезжает. Но у более позднего развития некоторых видов инфраструктуры есть забавное преимущество: иногда можно перескочить через целое поколение. Странам, где было мало стационарных телефонных линий, не обязательно было воспроизводить всю европейскую сеть, прежде чем перейти на мобильную связь. Некоторые банковские услуги возникали сразу в телефоне там, где традиционная банковская сеть была значительно менее плотной. Иногда отставание позволяет не строить то, что другие уже начинают заменять.

В университетском образовании у Эмиратов есть именно такое окно возможностей. Правительству нужны учреждения мирового уровня, здесь есть капитал, компании, предприниматели, огромное разнообразие национальностей и особая способность быстро привлекать людей извне, когда страна решает, что какое-то направление важно. Можно потратить следующие двадцать лет на создание университетов, всё больше похожих на лучшие американские, и это уже будет достижением. Но жаль было бы посвятить двадцать лет исключительно попытке догнать модель именно тогда, когда обладатели её лучших версий сами начинают экспериментировать с чем-то другим.

При этом такая школа в Эмиратах вовсе не обязана быть исключительно эмиратской. Можно собрать в одном наборе людей из Абу-Даби, Мумбаи, Бейрута, Парижа, Лагоса или Шанхая и поселить их там, где эти миры уже ежедневно пересекаются. Можно продолжать привлекать превосходные традиционные университеты и одновременно создавать рядом гораздо меньшие экспериментальные учреждения, изначально рассчитанные на инструменты, которыми сегодня располагают студенты, и задачи настолько сложные, чтобы без этих инструментов не обойтись.

Часто говорят о создании ближневосточного Стэнфорда. По-моему, это слишком низкая планка. По-настоящему интересно было бы, если бы молодой эмиратец, поступивший в Стэнфорд, задумался, стоит ли уезжать.

Посмотрим, в каком меджлисе я смогу об этом рассказать…