Израиль — не мой враг

Я помню, словно это было вчера, свою первую ссору с семьёй об Израиле. Моя семья родом с юга Ливана. И в этой семье, конечно, очень долго считали, что все проблемы мира идут от врага, от Израиля.

А как могло быть иначе?

Мою бабушку убила израильская армия. Я уже сбился со счёта, сколько членов моей семьи погибло, став несчастными жертвами бомбардировок. Дом моей мамы израильская армия разрушала четыре раза.

Четыре раза.

В последний раз, после 7 октября и трагических событий в Израиле, израильская армия атаковала Ливан, и это разрушение стало последней каплей. Именно оно лишило мою мать всякой надежды когда-нибудь вернуться в Ливан.

Вот откуда я говорю. Не из телестудии, не из университетской аудитории, не из куфии, купленной в Instagram. Из шиитской семьи с юга, которая заплатила и продолжает платить.

И именно поэтому я могу написать то, что следует дальше.

Мы благословлены богами. Моя мать в безопасности, я успел вывезти её из Ливана, смог вывезти десятки людей и, соблюдая полную конфиденциальность, помог каждому, кто хотел покинуть эту страну, это сделать. Я помогал деньгами родственникам, незнакомцам и всем тем людям, которые делают эту диаспору невероятной силой.

Потому что Ливан — не такая страна, как остальные. Ливан состоит из множества религиозных общин, которым очень трудно жить друг с другом. Исторически каждой из этих общин всегда манипулировала внешняя сила, оккупационная сила, а «Хезболла» лишь продолжает давнюю ливанскую традицию находиться под внешним влиянием, потому что у страны нет средств для финансовой независимости.

И всё же я вижу, что в Эмиратах и за границей уже нет шиитов, маронитов, христиан, протестантов, суннитов, друзов или кого-то ещё. Есть ливанцы и определённая общая культура. Страсть к празднику, умение наслаждаться жизнью, стойкость, которой можно позавидовать. Я чрезвычайно горжусь тем, что несу в себе такие корни и такие ценности.

Южный Ливан — сложный регион, который очень долго был бедным, преимущественно шиитским и отвергнутым остальной страной. Его жители увидели в «Хезболле» освободителей, не только в военном, но и в экономическом смысле. Во Франции о «Хезболле» знают довольно мало. Это организация, влияние которой распространяется и на экономику. Она не только военная, это своего рода параллельное государство внутри государства.

На пике кризиса, когда в Ливане уже не осталось даже работающих банков, «Хезболла» могла выдавать стодолларовые купюры, предоставлять займы, оказывать поддержку и позволяла целому региону жить. Я не наивен, я прекрасно знаю, что Иран колонизировал Южный Ливан не силой, а благодаря идеологической близости и покупке товаров и услуг, которые облегчили жизнь многим жителям этого бедного региона.

Но какова реальность? Реальность в том, что эта поддержка, это сопротивление имели цену для ливанского народа. Ценой стали кровь, война, разрушение.

Модель, которую импортируют из Ирана, несовместима с Ливаном. Ливан всегда жил только своей открытостью, торговлей, способностью удерживать вместе общины, которые в других местах истребляют друг друга. Импортировать в эту страну исламистскую монокультурную модель — значит сломать двигатель, благодаря которому работала машина.

Я не принимал решения о создании Государства Израиль. Никто из моей семьи не принимал решения о создании Государства Израиль. Я понятия не имею, хорошим было это решение или плохим. Меня не было в той комнате в 1948 году, а вижу я то, что израильское государство существует и существует надолго.

Арабские страны пытались воевать с Израилем и проиграли. Знаю, это очень трудно слышать, но войны выигрывают и проигрывают, а в соотношении сил есть сильные и слабые. Сегодня сильная сторона в регионе — Израиль. Это приводит в истерику, это печалит. Кто-то доволен, кто-то нет. Кто-то за Израиль, кто-то нет, кто-то сионист, кто-то нет. Всё это меня не интересует. Единственное, что я вижу: этот израильский народ, по обоснованным причинам или нет, поселился в Иудее и намерен там остаться.

Поэтому у нас, других семитских народов региона, два выбора: либо принять их существование и заключить с ними мирное соглашение, либо воевать, пока одна из сторон не погибнет. Израиль продемонстрировал самоотдачу, дисциплину, способность защищаться, которых не продемонстрировала ни одна другая страна региона. Возможно, будь страны региона менее коррумпированы, менее неспособны использовать все получаемые деньги на развитие, возможно, им удалось бы выработать сплочённость, возможно, удалось бы создать средства для собственной защиты.

Нет смысла переписывать историю. Сегодня ситуация совершенно ясна: Израиль — сильное государство, он хочет существовать, и если для этого необходимо его признать, я первым готов признать право Израиля на существование, потому что Ливану нечего делать в израильско-палестинском конфликте и ни один ливанец не должен умирать ради иранских империалистических поползновений.

Всё-таки безумие, что страна, на языке которой мы не говорим и чью культуру не разделяем, может диктовать свою волю всему обществу под предлогом того, что меньшинство разделяет с этой страной религию. И в то же время давайте смотреть трезво. Если Иран смог закрепиться в Южном Ливане так, как он это сделал, то потому, что ни одна ливанская сила не сумела занять это пространство. Не стоит жаловаться на то, что заполняет пустоту, которую ты сам не сумел заполнить.

Да, я знаю, я родился шиитом, в моей семье есть шииты. И именно поэтому могу сказать прямо: моя община сделала ставку на союз с Ираном и на государство в государстве как политическую модель. Эта ставка проиграла. И первыми по счёту платят шииты юга, кровью.

Я больше не могу смотреть на эту коалицию, сложившуюся вокруг антиизраильской позиции: левых активистов, выступающих против всех войн, кроме тех, которые их устраивают, ненавистников Трампа, неспособных признать, что мирное соглашение может исходить от человека, которого они презирают, западных учёных, накладывающих деколониальную схему на регион, которого они не знают, инфлюенсеров, построивших карьеру вокруг куфии, исламистов, видящих в Израиле метафизического врага вместо государства с армией и интересами, европейских дипломатов, сделавших карьеру на затягивании конфликта, и западных знаменитостей, подписывающих обращения между съёмками.

Всех этих людей объединяет одно: они не живут в этом регионе, никого там не потеряли, им никогда не придётся жить с конкретными последствиями своих позиций. Их мнения им ничего не стоят. Нам — стоят.

Израиль — не мой враг. Израиль — народ, с которым я хочу поддерживать связи. Израиль — культурное пространство, чрезвычайно близкое ливанцу генетически, социально, интеллектуально. Когда вы видите ливанца и израильтянина и вам не говорят, кто есть кто, отличить их трудно.

Почему? Потому что у нас общая судьба и общая культура.

Пора написать общую главу и общую историю, не навязанную извне, а действительно исходящую из воли значительной части ливанского народа.

Я никогда бы не поверил, что увижу то, что увидел сегодня.

За завтраком я прочёл объявление о встрече, увидел, как флаги развеваются рядом, и мои глаза наполнились слезами. Слезами радости.

Я никогда бы не поверил, что увижу, как все эти люди на улице аплодируют прекращению огня.

Ветер переменился, и я отчётливо почувствовал: даже в самой глубине Южного Ливана люди по-настоящему устали от нищеты и войны. Кровью платили слишком долго, и пора двигаться дальше.

В детстве Нельсон Мандела глубоко поразил меня двумя простыми словами: forget и forgive. Не знаю, способны ли мы на это сегодня. Но надеюсь, что однажды этот регион сможет ими вдохновиться.

Дорогой Ливан, منرجع منبني

Давайте попробуем заключить мир, а возможно, и сделать гораздо больше.